место встречи. сибирь \ назад

любимые мама и папа, я простил вас последний раз

Знаешь, корректно начать исповедь с обрисовывания фрагмента моего мировоззрения. К 18 годам я вывел для себя категорию «всепоглощающей глупости». Все же люди могут позволить себе тупить: кто-то не может решить задачку по математике, а кто-то по глупости ударит жену топором или нагрубит на эмоциях.

Ладно, сравнение абсурдное. Глупые поступки нужно уметь прощать. Но, если человек не меняется, систематически продолжает «глупить», то он ненужный элемент жизни.

Может быть, в моих суждениях есть какие-то ошибки мышления, либо через несколько лет я буду считать подобные фразы неуместными, — допускаю такой вариант — но всему свое время.

личный публичный монолог студента второго курса ФЖ НГУ про глупости и их причины

0.2

ill: Елизавета Власова \ @capisnotdead

Итак. Мой отец — алкоголик, а мать — невротик. Глупо звучит, но я понимаю, почему они те, кто они есть. Они родились в СССР, пережили «девяностые», оба работали на шахте. У матери был неудачный первый брак, где ее мужчина, как в анекдоте, вышел в магазин и не вернулся, оставив мать с ребенком. Она же адски любила его и ждала около пяти лет. Расстройство на почве разбитого сердца и постоянных саморазрушений (ей тогда было около 20) — возможная реакция организма.

Отец же стал инвалидом в 40 лет, — у него металл в шее — а потенциал он еще не растратил. Я не психолог, но на фоне потери работы с достойной в то время зарплатой и возможности содержать семью спиться — нормально. Да, звучит отвратительно, но «нормальность» здесь измеряется числом алкоголиков, которые не реализовали себя.

Чисто по-человечески я не могу их осуждать, так как они в определенный момент совершили ошибку, последствия которой решать они не могли, либо не хотели. Да и времени столько уже прошло.

Когда я родился, я мог
работать только с фактом: алкоголизм, психологическая травма.

Оговорюсь, что понимать и принимать я это стал с год назад. Да и есть ощущение, мол, я раб своих принципов и одобряемых обществом моделей поведения: дети любят родителей. Ладно, много думать — плохо.

Сейчас появились вьетнамские флешбэки о пьянках отца, которые длились месяцами. Особую комичность ситуации придавала его национальность. Когда он был пьяный, то он иногда говорил по-немецки. А потом, например, мог бить мать за выдуманные измены. И, несмотря на его инвалидность, в нем просыпалась какая-то животность. Даже ярость и желание ударить кого-либо. Да и у матери ид преобладал над эго, когда она долго слушала «сука» и другие слова из великого и могучего. Она отвечала агрессией на агрессию. Она защищалась чем могла: весь дом становился набором инструментов для нападения и обороны.

А я боялся: убегал в комнату, уводил маму из дома, уговаривал папу перестать, когда с ним можно было разговаривать.

В 14 лет я пришел к мысли: мой отец не есть пьяный кусок человечности

Значит я могу позволить себе даже физически одергивать его. Да, идея обоснована софистически, но опция оказалась удачной: отец стал реже бухать, так как я смог разговаривать с ним на равных в двух состояниях. С папой и с неприятным мужиком.

Ужасный промежуток жизни, если честно. Но за опыт спасибо. На самом деле не знаю, как правильно говорить о таком экспириенсе. Вроде я сейчас я в том числе из-за отношений в семье. Однако хотелось бы, наверное, иначе. Но люди имеют право быть животными. А я могу пытаться работать над этими людьми, либо забивать на них и идти дальше.

Честно, инсайдов было много, но они неважны. Пока я стараюсь принимать жизнь в темных тонах: идея dead inside без иронии.

Главное, что нужно понимать: социальные связи — слишком неоднозначные материи. Сейчас я свел коммуникацию с родителями к допустимому минимуму: мы созваниваемся пару раз в неделю, я приезжаю один раз в год домой. За учебу я плачу сам, живу на свои деньги. Для максимально объективной помощи родителям я должен был обрубить все рычаги давления на меня.

Они косо-криво воспитывали меня. Теперь моя очередь.